Юрка Віцьбіч
У нас, безусловно, нет никаких оснований, чтобы чувствовать обиду к газете «Новое русское слово». Газета эта, как подчеркивает сама её название, не белорусская, а российская. Поэтому когда мы, белорусы, знаем историю и литературу России, то россиянам, а тем более на эмиграции, вовсе не обязательно интересоваться историей и литературой соседней Беларуси. Отсюда совершенно естественно, что, развернув номер «Нового русского слова» от 12 ноября г. г., мы увидели и огромный статью «Силуэты старой Москвы» и бюллетень Керенского, или «Лиги борьбы за Народную Свободу», - «Грядущая Россия». А белорусское имя, такое дорогое всем нашим соплеменникам от колыбели до могилы, мы нашли среди объявлений. Там на бизнесовой странице рядом с рекламой российского кабаре «Две гитары» мы заметили:
Книги из СССР
Е. Мозольков – Янка Купала. Жизнь и творчество. 181 ст. В переплете. Цена 75 центов. Книга посвящена родоначальнику белорусской литературы, поэту-революционеру, лауреату Сталинской премии.
Янка Купала как лауреат Сталинской премии? С волнением всплыло множество живых непосредственных воспоминаний.
1919 год. Вяліж. Былая мужская гимназия, переименованная в 5-ю школу 2-й степени. Среди учителей её особенно выделяется Михаил Навицкий. Позже его большевики закатуют уже как протоиерея за то, что он вместе с митрополитом Мельхиседеком подпишет в 1924 г. обращение об организации Белорусской автокефальной церкви. А теперь он бросает преподавать русский язык и литературу и, вопреки программам Наркомпроса РСФСР, читает нам лекции по географии, истории и литературе Беларуси. Однажды Навицкий приходит на лекцию чрезвычайно взволнованный и, развернув последний номер «Правды», громко читает:
Демьян Бедный
Янкин голос соловьиный
Превратился в шип змеиный,
Да, в змеиный,
Да, в змеиный.
И, читая, Навицкий добросовестно старается донести до нас и подчеркнуть всю ненависть кремлёвского придворного писаке к нашему родному поэту. С полминуты он молчит и вдруг, подняв руки к небу, с огромным вдохновением читает:
На сход, на усенародный грозный, бурный сход
Иди, ограбленный, закованный народ!
Навицкий читает с таким чувством, что его лицо стало белым, но голос не потерял силы:
Как Отечество твоё режут на куски,
Как гибнешь с детьми ты от катовней руки -
Отдать всё на суд, на усенародный сход,
Иди, ограбленный, закованный народ.
Навицкий закрыл ладонями лицо и быстро вышел, почти выбежал, из класса. Много раз позже я слышал, как читали «На сход» Янки Купалы, но никогда он не звучал для меня с такой силой, как тогда, в 1919 году, в древнем белорусском Вяліже, что стекал кровью, сражаясь с российским большевизмом.
Вяліжская ратуша в 1932 г.
1924 год. Витебск, который после упорных требований населения только что присоединен к БССР. Педагогический институт, в стены которого сбежалась молодежь с всей живописной озёрной Витебщины – с берегов озёр Няшчэрда и Езерышча, с надднепровских салатных деревень, с яблоневых хуторов под Бешанковичами и Чашниками, с-под Цяпіна, где творил когда-то Василий Цяпинский, с Полоцка Франтишка Скорины. Вспоминается литературный вечер, на который специально приглашен из Минска Янка Купала. Перед вечером поэт с присущей ему скромностью обращается с просьбой к начинающим писателям из местной филии «Маладняка»:
- Вы уже, ребята, как-нибудь без меня. А я вот посижу в президиуме и вместе со всеми послушаю вас. Га?
Однако случилось совершенно иначе. Когда переполненная до краёв аудитория увидела своего поэта, то показалось – все двинские пороги ворвались в зал:
- Купала! Янка Купала!!! Купала!!!
Поэт поднялся с места и начал читать. Голос его был глухой, и читал он свои произведения всегда монотонно. Однако он всегда доносил до слушателя то вдохновение, в котором эти произведения родились. Он прочитал только одно стихотворение, но нужно было иметь большую смелость, чтобы прочитать его. На передних креслах сидели местные коммунисты. Значительная часть из них позже погибнет в советских застенках за поддержку, как отмечали судьи, местного национализма. Но же между ними сидели чекисты, на руках которых не высыхала белорусская кровь. Янка Купала не видел их, когда читал:
Чужак-дикарь, кровью впившись свежей,
Запрягут тебя в неволю, в батраки,
И твою мать-отчизну режут,
Живую рвут на части, на куски.
И когда Янка Купала закончил, то снова зашумели прежние двинские пороги. Синеволосые студентки в домотканой деревенской одежде, так-сяк переделанной на городской манер, подносили ему обычные белорусские полевые цветы – васильки, ромашки. А потом неожиданно на кресло вскочил высокий, крепкий, стройный юноша в вышиванке. Позже он – Степан Такеля, как нацдем исчезает навсегда в шахтах Сибири. А сейчас он запел – вся аудитория подхватила его сильный голос:
Не погаснут звёзды в небе,
Пока небо будет.
Не погибнет Край забранный,
Пока будут люди.
1932 год. Минск. Дом писателя. Он двухэтажный с мезонином и подвалом. На этих двух этажах размещались редакции «Полымя революции» и «Литература и искусство», Литературный фонд, кабинет секретаря парткома Гурского, кабинет председателя Союза советских писателей БССР Климковича, зал для общих заседаний и т. д. В подвале находился ресторан. В тот же день наверху в зале проходило общее заседание, посвященное обсуждению Сталинской конституции. Отсутствовать на таком заседании не рекомендовалось. Поэтому внизу в ресторане за одним из его столиков сидели только Алесь Дудар, Владимир Хадыка и Валерий Мараков. Алесь Дудар незадолго до этого вернулся из ссылки, которую отбывал за свой стихотворение «Ветер с Востока». Позже его расстреляют. Также через несколько лет жесткая скала на берегу Байкала раздушит во время взрыва советского каторжника Владимира Хадыку. Сойдет с ума в одном из сибирских лагерей Валерий Мараков. А тогда они молча пили горькое пиво. Время от времени до них долетали сверху крики Климковича:
Янка Купала в Смоленске
- Великий Сталин… Единственная в мире Конституция… Великий братский русский народ…
Мараков отодвинул в сторону кухоль и, протянув к небу руку, почти шепотом вспомнил Блока:
Ты будешь доволен собой и женой,
Своей конституцией куцей,
А вот у поэта всемирный запой,
И мало ему конституций.
Неожиданно открылись двери, и вошёл Янка Купала. Он пришёл не из зала, потому что на его пальто ещё не успели растаяли снежинки. Троих младших поэтов охватила радость. Они теперь здесь не одни. С ними Янка Купала. Они встретили его с той неповторимой теплотой, с которой встречали только Янку Купалу. Немного подождав, Владимир Хадыка обратился к нему с просьбой:
- Дядя Купала, прочитайте нам что-нибудь своё новое.
И Купала прочитал первый раздел своей новой поэмы «Над рекой Оресой». Поэма была посвящена строительству коммуны на Полесье и являлась попыткой поэта понять советскую реальность. Три младших поэта никогда ещё не слышали ничего более убогого по форме и по содержанию. Им стало грустно и страшно. Им стало больно за Янку Купалу. Закончив, он вопросительно посмотрел на них, которые старались не смотреть ему в глаза. Они очень любили Янку Купалу, чтобы сказать ему неправду. И тогда он быстро встал.
- Спасибо за искренность, - подняв руку к потолкам, добавил: - А там ею восхищаются.
И вдруг, уже взявшись за ручку двери, обратился к Алесю Дудару строками его стихотворения:
Шли люди через Себеж на запад,
Не потерявши, искали чего-то.
И под замчищем сохнут и чахнут
Белорусские белые кости.
Никто никогда не видел, чтобы мужественный, негибкий, упрямый Алесь Дудар плакал, но тогда, в тот вечер, в том сутолоке Дома писателя, он плакал.
1936 год. Минск. Тот же Дом писателя. Только вместо талантливой семьи белорусских певцов в нём остались только временные недобитки и «ударники, призванные в литературу». В коридоре встречаю Янку Купалу.
- Слышал, Юрка, что вы ездили в Полоцк, - говорит он. - Я вот собираюсь туда и никак не соберусь. Расскажите, что интересного там видели?
Я рассказываю, что, бродя по полоцким улицам, совершенно случайно наткнулся на завулок имени Янки Купалы. Он маленький и кажется фиалковым от бузины, что с обеих сторон свисает над ним. Он зарос травой, потому что заканчивается обрывом. А под этим обрывом течёт Палата – та самая, что для «прозвашася полочане». Направо видна старая церковь Спаса, построенная Ефросинией, княжной полоцкой. Налево, за возвышением Нижнего Замка, выглядывают купола Святой Софии. А чуть дальше, за Двиной, устали стеной леса и пошли, пошли далеко, далеко, на десятки километров аж до самых Браславских озёр. И с одной стороны заканчивается завулок имени Янки Купалы Палатой, а с другой – улицей имени Михаила Калинина.
Алесь Дудар во время смоленской ссылки
- Завулок Янки Купалы? - удивляется поэт. - Неужели его ещё не переименовали?
1941 год. Смоленщина. Стремительный холм неизвестной речки. Начало Второй мировой войны. Горят по сталинским и гитлеровским приказам тысячелетние белорусские города. Одним из последних покидает Минск Янка Купала. И вот в Смоленщине, на крутом берегу неизвестной речки, он вылезает из машины. Подойдя к обрыву, он низко, низко, до самой земли, кланяется Беларуси, охваченной в несчетный раз за свою историю военным дымом. А потом, обратившись к присутствующим, говорит:
- Лучше мне броситься вниз головой с этого обрыва, чем ехать дальше.
1942 год. 28 июня в одной из московских гостиниц неожиданно умирает Янка Купала. Пройдет время, и история поднимет завесу, за которой умер на чужбине, в эмиграции, наш национальный Пророк. Нам сегодня его смерть кажется и преждевременной и загадочной. Всего 10 дней оставалось до его 60-летия, и по самому складу своей натуры он принадлежал к людям долголетним. Тем временем нам остаются только предположения. Ещё в 1930 г. Янка Купала пытался покончить с собой… Возможно, попав в столицу народов, он в состоянии душевной депрессии убивает себя. А возможно, его убил кат в белом докторском халате. Своих поэтов русские когда-то убивали на дуэлях, а в наши времена отравляли медикаментами, так можно ли ждать от них милости к опасному чужому поэту.
1 июля ховали Янку Купалу. Течёт дождь. По узким завулкам движется чёрный фургон. Встречные москвичи не обращали никакого внимания на убогую похоронную процессии. Чёрный фургон движется медленно с телом великого Народного Поэта Беларуси не к стене Кремля, где хранились великие люди страны. Разве так хоронит Москва своих преданных наёмников – настоящих сталинских лауреатов, как хранила Янку Купалу? Но даром
Не сделать никому такой домовины
И не вырыть ямы такой глубины,
Чтобы в них с очей мне Беларусь-Мать,
Как людей хоронят, так похоронить.
А хоть даст мне доля в домовине место,
Устанет день с земли мой, на крест обопрется
И в тот бок глядеть будет век незводно,
Где лежат загоны Беларуси родной.
Янка Купала как лауреат Сталинской премии? Ложь! Нелепость! Обман! Янка Купала в той степени является сталинским лауреатом, в какой Александр Пушкин является только и исключительно камерюнкером «дворца его императорского величества государя императора Николая Первого».
1950 г.