Первым, кто попытался определить этнографические границы расселения белорусского народа, был А.Ф. Риттих. В результате проведённых им исследований была составлена и напечатана в 1875 году в Петербурге Этнографическая карта европейской России, где впервые были нанесены этнографические границы белорусского национального пространства. В начале XX столетия Евфимий Карский разработал Этнографическую карту белорусского племени, которая была помещена в I томе его труда Белорусы.
Когда в 1917-1920 годах — в пору Всебелорусского конгресса и создания Белорусской Народной Республики — белорусские политики и государственные деятели стали перед конкретной задачей определения государственных границ БНР, они в своей работе опёрлись на опубликованные ранее материалы и карты. Напечатанная в 1919 году Этнографическая карта Белорусской Народной Республики в основных чертах охватывала пространство, обозначенное на картах Риттиха и Карского. На ней было несколько поправок. Наиболее существенная касалась юго-запада. В границы Беларуси были включены Берестейщина и Пинщина — области, которые, ввиду украинских языковых влияний, оставлялись за пределами белорусского этнографического пространства.
Этнографические границы Беларуси обсуждались на страницах таких белорусских эмиграционных изданий, как: «Объединение», «Бацькаўшчына», «Беларуская Думка», «Веда», «Записки», «Крывіч», «Навіны з Беларусі». Этим вопросом интересовались: М. Агневида, А. Богрович, В. Глубинный, И. Касяк, Р. Максимович, А. Матач, Я. Станкевич, В. Сянькевич, Чулы Назиральнік, Licwin-Hudas-Krews.
Лондонский журнал «Объединение» сообщал, что белорусский язык распространён далеко на восток. На карте восточнославянских диалектов, разработанной Московской диалектологической комиссией, белорусские диалекты распространены почти по всей Смоленщине и в большей части Калужской губернии. Белорусские влияния на российские говоры отмечены на этой карте почти во всей Псковской губернии и в юго-западной части Тверской губернии (Белорусы, в: «Объединение», № 7 (16), Лондон, июль 1949, с. 6-10; с. 7).
М. Агневида приводит целый ряд авторов, которые не решились переходные белорусско-русские говоры Псковщины отнести к русскому языковому ареалу. Это, среди прочих, Р.И. Аванесов (Очерки русской диалектологии, ч. I, Москва 1949), П.С. Кузнецов (Русская диалектология, Москва 1954), П.Я. Черных (Историческая грамматика русского языка, Москва 1954). В. Курашкевич (Zarys dialektologii wschodnio-słowiańskiej, Warszawa 1954), Т. Лер-Сплавинский, В. Курашкевич, Ф. Славский (Przegląd i charakterystyka języków słowiańskich, Warszawa 1954) (М. Агневида, Этнографическое пространство Беларуси, в: «Бацькаўшчына», №№ 24-25 (410-411), Мюнхен, 29 июня 1958, с. 6-7).
Принимая во внимание все лингвогеографические разработки, Андрей Богрович отметил на страницах нью-йоркского журнала «Записки», что:
«На этнографических и языковых картах русских учёных, начиная от „Этнографической карты европейской России” Риттиха 1875 года (А.Ф. Риттих, Этнографическая карта европейской России, Санкт-Петербург 1875), Смоленск и Смоленщина, западная Брянщина, Невельщина и южные части Псковщины обозначаются как территории бесспорно белорусские. Так отмечено на картах Карского 1903 (Е.Ф. Карский, Белоруссы, т. I, Варшава 1903), 1917 и других годов (Е.Ф. Карский, Этнографическая карта белорусского племени. Труды Комиссии по изучению племенного состава населения России, Петроград 1917. Карта была переиздана в 1918, 1920, 1921 годах), на карте Московской Диалектологической Комиссии 1915 года (Н.Н. Дурново, Н.Н. Соколов, Д.Н. Ушаков, Опыт диалектологической карты русского языка в Европе, с приложением очерка русской диалектологии. Труды Московской Диалектологической Комиссии, ч. V, Москва 1915), на послевоенных нынешних картах русских языковедов: Аванесова 1949 (Р.И. Аванесов, Очерки русской диалектологии, ч. I, Москва 1949), Черных (П.Я. Черных, Историческая грамматика русского языка, Москва 1954) и Кузнецова 1954 и позднейших годов (П.С. Кузнецов, Русская диалектология, Москва 1954, 1960). Эти территории были также обозначены как белорусские постановлением I-го съезда Коммунистической Партии (большевиков) Беларуси от 30 декабря 1918 года о границах Белорусской советской республики. В параграфе 4-м этого постановления говорится, что в состав Белорусской республики должен входить Смоленский «район» вместе с подрайонами Смоленским, Бельским, Духовщинским, Порецким (Демидовским), Дорогобужским, Ельнинским, Красненским и Рославльским; «район» Гомельский с подрайонами Суражским, Мглинским, Стародубским; «район» Витебский с подрайонами Велижским, Невельским и Себежским (Из истории установления советской власти в Белоруссии и образовании БССР. Документы и материалы по истории Белоруссии, т. IV, Минск 1954, с. 446-447). Вот все эти «подрайоны» своей же «союзной» Белорусской республики Москва позже забрала и присоединила к Российской РФСР» (Андрей Богрович, Население Белорусской ССР в свете переписи 1959 года, в: «Записки», кн. 1, Мюнхен 1962, с. 75-76).
А. Богрович подчеркнул, что:
«несмотря на многочисленные исторические, этнографические и лингвистические подтверждения русских учёных белорусскости этих пространств, особенно по языку, и вопреки тому факту, что основная масса населения этих пространств и сегодня говорит по-белорусски, во время всех русских переписей — 1897, 1926, 1939 и 1959 годов — жители этих территорий и русскими царскими, и русскими советскими переписчиками всегда и поголовно записывались в Русские не только по национальности, но и по языку» (там же, с. 76).
Нина Барщевская