Зигмунт Кшижановский
Печальная история смоленской диоцезии. Печальная история тех земель. Не только для поляков. Когда исчезает диоцезия, это означает утрату усилий, стараний и жертв конкретных людей.
Смоленск или Москва? – на этот вопрос должен был ответить король Сигизмунд III, отправляясь в 1609 г. на Восток. Серьёзно относясь к святой вере, монарх не мог обходить в размышлениях о будущем своего королевства дело Вселенской Церкви. Сигизмунд решил, что прежде всего нужно взять смоленскую крепость. Этот выбор не был чрезмерно осторожным. Будущее показало, что удержаться в Москве на долгое время было невозможно, а на окатоличивание российской столицы путём завоевания нельзя было рассчитывать. Его сын Владислав Сигизмунд (позже король Владислав IV) мог даже претендовать на правление в Великом княжестве Московском, но при условии перехода в схизму (1).
После тяжёлой осады, продолжавшейся с 29 сентября 1609 г. по 13 июня 1611 г., Смоленск был взят (2). Следует отметить, что Сигизмунд III, как польский король и великий князь литовский, вернул то, что принадлежало Ягеллонам. Смоленск был подчинён Литве князем Витовтом в 1405 году, однако был потерян в 1514 г. Стоит также обратить внимание на человеческие связи Смоленщины с Польшей. С той земли происходили Сапеги – род, давший четырёх епископов, в том числе кардинала Адама Стефана (1867-1951), краковского архиепископа. Он не был первым краковским пастырем, предки которого происходили со Смоленской земли. Также кардинал Ян Пузына (1842-1911) мог искать там гнездо своего рода, из которого происходили три епископа. Далее следует назвать спорную личность ксёндза Гуго Коллонтая, деятеля Великого Сейма, предки которого были беженцами со Смоленщины. Печально известный виленский епископ Игнатий Масальский – это потомок князей, изгнанных в XV в. из Масальска, находившегося в Верховских княжествах далеко за Смоленском. Его род также имел владения в Смоленском княжестве.
Освея. Миссионерский костёл Пресвятой Троицы
В результате занятия очередных земель Москвою, многие покинули свою отчизну, уезжая на Запад. Такими были и князья Глазыничи (из которых Олехна Васильевич, окольничий смоленский, получил в 1499 году от короля Александра ряд деревень над Опочанкой и семь подданных в Катыни), которые также дали начало упомянутым Пузынам (на Подляшье) и Огинским в Трокском воеводстве (от деревни Огинты/Вогинты). Действительно мало кто сегодня знает о безвременно скончавшемся смоленском епископе Людвике Кароле Огинском (около 1680-1718), но в то же время кто же не слышал славного полонеза «Прощание с Родиной», сочинённого Михалом Клеофасом Огинским (1765-1833)?
Таким образом, оба рода Пузынов и Огинских имели общих предков, происходя из Козельска, находившегося в Верховских княжествах (3). Не все связи можно отыскать и доказать. Например, о том, что бригадир Юзеф Копец (1762-1827), отличившийся в восстании Костюшко и затем сосланный на Камчатку, происходил из Копцов со Смоленщины, свидетельствует его герб – Кроя (4).
Смоленское княжество было русским и православным. Полонизация и окатоличивание упомянутых родов требовали времени – иногда это происходило медленно, иногда быстрее. С момента занятия княжества Сигизмундом III, католическую веру на этих территориях нужно было вводить с самого начала. Было решено заложить новую диоцезию. Кафедрой была избрана церковь Благовещения Пресвятой Богородицы (5). Не будем рассматривать все проблемы, связанные с её появлением – укажем лишь, что 1 сентября 1636 г. был рукоположен в первого епископа ксёндз Пётр Парчевский, ранее действовавший как её администратор. Пётр Парчевский пережил даже осаду (1632-1634) великого Московского войска и освобождение Смоленска Владиславом IV.
Сам Парчевский был, вероятно, важнейшим смоленским епископом. Происходил из православной семьи из воеводства Мстиславского, находившегося к югу от Смоленска. Образование получил в Бранево и Вильне (6). Ему приходилось бороться со всеми проблемами, связанными с организацией диоцезии, границы которой длительное время не были определены – первоначально в состав диоцезии должны были войти также Северское и Черниговское княжества. Парчевский не мог рассчитывать на укрепление епископства через включение в его состав части огромных территорий виленской диоцезии. Не мог также надеяться на приток священников, которому противились другие епископы (предполагаем, что главным образом их приезд блокировал виленский епископ Авраам Война). Нет никаких сомнений, что Смоленская диоцезия никогда не была должным образом оценена епископатом Речи Посполитой (7). Даже место в сенате для нового епископа было получено не без сопротивления (1638).
, фрагмент, Королевский замок в Варшаве.”)
Капитуляция московского войска перед королём Владиславом IV (XVII в.), фрагмент, Королевский замок в Варшаве.
Кроме того, распространять веру там необходимо было особым способом. В Риме считали, что лучший результат можно получить, склоняя местное население к унии, чем обращая в римский католицизм. Трудно не согласиться с правильностью такого решения. Однако следует заметить всю сложность задания иезуитов, привезённых в Смоленск местным воеводой Александром Гонсевским, который в 1620 г. открыл в этом городе коллегиум (8). На территории диоцезии действовали также с 1620 г. бернардинцы, а с 1625 – доминиканцы (9). Первые основали братство св. Михаила Архангела, опекавшее госпиталь для солдат (10). Они также имели библиотеку, в которую книги привозил Павел из Ленчицы (11). К сожалению, епископ Парчевский не умел сотрудничать с орденами и не использовал их потенциала. Свидетельствуют об этом отправлявшиеся в Рим жалобы на деятельность монашеских орденов (12).
Реальные поражения и неудачи должны были только начаться. Как раз перед Шведским потопом, не только территории диоцезии, но значительная часть территорий Великого Княжества Литовского была занята московскими войсками. Вина за сдачу Смоленска в 1654 г. была возложена на местного воеводу – Филиппа Казимира Обуховича. Необходимо однако признать, что Речь Посполитая сделала не очень много, чтобы должным образом обеспечить крепость. Её содержание было возложено на местных воевод. Даже когда была угроза, король назначил ей неподходящего защитника в лице упомянутого Обуховича. А нужно было назначить магната, который мог бы из личных средств содействовать обороне, или опытного командующего, подготовленного для такого важного задания. Впрочем, он был назначен Яном Казимиром после отказа от этой должности Павла Яна Сапеги (13). В самом осаждённом Смоленске не было достаточной решимости к борьбе. Часть смоленской шляхты уехала, ей на смену прибыла неопытная замена. Сам смоленский епископ Франтишек Доломат-Исаковский бежал из города, когда начались военные действия, и ещё до конца мая того же года умер (14). Можно даже прийти к выводу, что самыми упорными сторонниками обороны города были иезуиты, как написано, что “часто с п. воеводой аж до зубов спорили (…) по стенам ходя, люд призывали – потому скорее нас всех смерть себе забирала” (15).
Как определяет монографист, аж до 1678 года “существование смоленской диоцезии было проблематичным” (16). В этом году были возвращены Речи Посполитой Велиж, Невель и Себеж. Количество приходов с двенадцати в 1652 упало до трёх (17).
Трактат, подписанный в 1686 г. познанским воеводой Кшиштофом Гжимултовским, содержал записи о возвращении предметов культа из утраченной кафедры; среди них была обнаружена, вероятно, реликвия св. Каллистрата, которая с 1749 г. находилась в виленской кафедре.
Католикам, оставшимся под московским владычеством, царь гарантировал свободу отправления богослужений в доме и доступ к костёлам, находившимся за пределами государства (18). Как могла выглядеть реализация тех гарантий? Заложенная Марцианом Огинским, великим канцлером литовским, иезуитская миссия в предместье смоленского посада просуществовала 3 года: с 1687 по 1691 (19).
, епископ смоленский в 1685-1687 годах”)
Константин Казимеж Бжостовский (1644-1722), епископ смоленский в 1685-1687 годах
Сохранилось сообщение 1693 г., говорящее о том, что схизматический “митрополит старый каменный епископский костёл семь лет разбирал, и тела католиков, выкопав, сжёг”. Также в документе упоминалось о повторном крещении и притеснении шляхты, оставшейся на Смоленщине (некоторых превращали в холопов). В Смоленске некоего Романовича не только принудили сменить веру, но и пытали, чтобы узнать, “не знает ли он о скрытых католиках”. Доходило до своеобразных ситуаций: “Так стало, что сын попа смоленской Спасской церкви в молодости в Витебске учился латыни и стал иезуитом. Он, будучи уже клириком, приехал и навестил своего отца. Воевода Головин взял его на допрос: «Почему ты, будучи холопом, царю изменил?». Приказал его окрестить и попом посвятить, и сейчас он попом”. В следующем году воевода за свои действия был по приказу царя унижен и бит кнутами (20). Позже бывало по-разному: иногда добирались до окрестностей Смоленска иезуитские миссионеры из миссии, заложенной в Мстиславле (21), а в XIX столетии даже был построен в Смоленске католический костёл (22).
Хотя гарантия свободного отправления религиозной практики относилась также к православному населению на сохранённой части Смоленщины, Уния непрерывно развивалась. Её начало следует связывать с 1624 г., когда умер православный архиепископ Смоленска Сергий, а его место занял униат – Лев Кревза. В 1772 г. на сохранённых в Речи Посполитой территориях Смоленщины было 100 тыс. униатов.
Диоцезия, находившаяся в зачаточном состоянии, ещё долго должна была ждать пастыря, который бы действительно её возглавил. Не имела кафедра епископской резиденции. Часто смоленская диоцезия рассматривалась как очередной уровень в карьере, обеспечивающий место в сенате и трамплин для дальнейшего продвижения по службе. Зафиксирована даже скандальная реакция одного из смоленских епископов на отсутствие в списке на номинацию на виленского епископа: Богуслав Гонсевский “покраснев (…), дал в лоб бокалом ксёндзу Зенковичу, предложенному на виленского епископа, и окровавил. Второй раз бросил бутылку, или колбу, но Господь Бог следил, что не попал”. Самого Зенковича от ответной реакции удержали присутствовавшие при происшествии монахи (23).
, Национальная коллекция искусства на Вавеле.”)
Король Сигизмунд III на фоне завоёванного Смоленска (XVII в.), Национальная коллекция искусства на Вавеле.
Не может нас не удивлять, что Ежи Хюльзен, появившийся в диоцезии в 1745 г., утверждал, что не нашёл никаких следов деятельности своих предшественников (24). После лет поражений и запустения пришёл наконец – можно это смело сказать – выдающийся пастырь. Он происходил из инфлянтского магнатского рода, перешедшего в католичество на рубеже XVII и XVIII столетий. Проживал в имении своего брата Яна Августа в Дагде на Инфлянтах, но очень близко к границам диоцезии. Также на Инфлянтах в Краславе он содержал двух клириков в семинарии лазаристов, финансировавшейся Плятером. Помощью были семейные связи – жена брата епископа была из рода Плятеров. Дополнительно семье удалось принять от Сапег в 1749 г. Освею, находившуюся на территории диоцезии. Там был построен костёл и проводилась благотворительная деятельность (25). В отличие от Парчевского, епископ Хюльзен не имел конфликтов с духовенством. Каждый год посещал диоцезию, а когда делал это в первый раз, имел впечатление: “Как был в Канаде, так непохоже было на Польшу и Европу” (26). Лично произносил проповеди в костёлах. Четыре раза присылал сообщения о состоянии диоцезии в Рим (27). В его времена в Невеле действовала епископская курия. Епископ Хюльзен с удовольствием осуществил бы больше, но не было желающих для реализации. В 1763 г. он передал диоцезию Габриэлю Водзинскому, чтобы остаток жизни благочестиво прожить в Варшаве. Однако после смерти в 1775 г. он был похоронен в Освее (28). Когда после первого раздела остаток диоцезии перешёл под владычество России, на этой территории было 7 тыс. католиков (главным образом шляхта). В 1783 г. её территория была присоединена к только что возникшей Могилёвской архидиоцезии (29). Было однако ещё два смоленских епископа: славный историк Адам Нарушевич (1788-1790) и Тимотеуш Горженский (1790-1809).
Печальная история смоленской диоцезии. Печальная история тех земель не только для поляков. Когда исчезает диоцезия, это означает утрату усилий, а также стараний и жертв конкретных людей. Глядя на пышные костёлы, являющиеся свидетельством лучшей истории других диоцезий, помним о том, что будущего никто не знает. Мы не знаем, останутся ли достижения костёла в Польше, которыми мы так гордимся, также не утраченными. Потери, которые понёс костёл на Западе, являются великим предостережением…
Примечания:
1 T. Długosz, Dzieje diecezji smoleńskiej, Lwów 1937, s. 11.
2 Kuria Rzymska przeznaczyła na ten cel 40 tys. dukatów, ibid., s. 11-12.
3 T. Zielińska, Poczet polskich rodów arystokratycznych, Warszawa 1997, s.186.
4 A. Boniecki, Herbarz polski, cz. 1, t. XI: Warszawa 1907, s. 113. Rody związane z Księstwem Smoleńskim na podstawie: K. Pietkiewicz, Wielkie Księstwo Litewskie pod rządami Aleksandra, Jagiellończyka, Poznań 1995, 143-148.
5 Była to budowla drewniana. T. Długosz, op. cit., s. 27 i 53.
6 H. Lulewicz, „Parczewski Piotr”, [w:] Polski slownik biograficzny, t. XXV/2, Wrocław 1980, s. 210.
7 T. Długosz, op. cit., s. 45-46.
8 Encyklopedia wiedzy o Jezuitach na ziemiach Polski i Litwy. 1564-1995, Kraków 1996, s. 626-627.
9 T. Długosz, op. cit., s. 17.
10 J. Flaga, „Stowarzyszenia i bractwa religijne przy kościołach bernardyńskich do końca XVIII wieku”, [w:]Pięćset pięćdziesiąt lat obecności 00. Bernardynów w Polsce (1453-2003), red. W. F. Murawiec OFM i D. A. Muskus OFM, Kalwaria Zebrzydowska 2006, s. 550-551.
11 E. Lenart OFM, „Biblioteki bernardyńskie w Polsce od 2. Połowy XV do końca XVIII w.”, [w:] Pięćset pięćdziesiąt lat…, op. cit., s. 668 i 670.
12 T. Długosz, op. cit., s. 61-62. Ostro zwalczał również benedyktynki smoleńskie, w których klasztorze, niezgodnie z regułą, okna wychodziły na rynek oraz nie było klauzury, ibid., s. 66-67.
13 Pamiętniki Filipa Michała i Teodora Obuchowiczów (1630-1707), Warszawa 2003, s. 106-108.
14 T. Wasilewski„,Isjakowski Dołomat Franciszek”, [w:] Polski slownik biograficzny, t. X, Wrocław 1962-1964, s. 170.
15 Cyt. za: T. Długosz, op. cit., 49.
16 Ibid., s. 69.
17 Ibid., s. 56.
18 Ibid., s. 69.
19 Misjonarzem był Michał Jakowicz, wyspowiadał ok. tysiąca osób, ochrzcił piętnaście, nawróciło się osiem osób; Encyklopedia wiedzy…, op. cit., s. 626-627.
20 K. Sarnecki, Pamiętniki z czasów Jana Sobieskiego. Diariusz i relacje z lat 1691-1696, Wrocław 1958, s. 356358 i 360.
21 Encyklopedia wiedzy…, op. cit., s. 626-627.
22 T. Długosz, op. cit., s. 75.
23 E. Rostworowski, „Gosiewski Bogusław”, [w:] Polski slownik biograficzny, t. VIII, Wrocław 1959-1960, s. 341.
24 T. Długosz, op. cit., 71.
25 S. Litak, Atlas Kościoła łacińskiego w Rzeczypospolitej Obojga Narodów w XVIII wieku, Lublin 2006, s. 425.
26 Cyt. za: E. Rostworowski, „Hylzen Jerzy Mikołaj, [w:] Polski slownik biograficzny, t. X, Wrocław 1962-1964, s. 130.
27 T. Długosz, op. cit., s. 71-72. „Ambony zaszczycał” również poza granicami swej diecezji, zob.: J. Kitowicz, Opis obyczajów za panowania Augusta III, Warszawa 1999, s. 105 (błędnie określony jako biskup żmudzki). Próbka jego kaznodziejstwa: Głos pasterski J.W.J.X.J. Biskupa Smolińskiego do Owieczek swoich miany, a tymże Owieczkom na pamiątkę affektu swego pamiątkę (…) podany…, Kraków 1756. Hylzen był również bibliofilem i wydawcą; zob. E. Rostworowski, „Hylzen Jerzy Mikołaj”, op. cit., s. 130.
28 E. Rostworowski, „Hylzen Jerzy Mikołaj”, op. cit., s. 130.
29 P. Nitecki, Biskupi Kościoła w Polsce. Słownik biograficzny, Warszawa 1992, s. 265.
Источник: Zawsze wierni nr 5/2010 (132), Serwis Informacyjny BIBUŁA.