Беседа с Олегом Трусовым
Автор и ведущий Сергей Абламейка
Недавно мне довелось прочитать воспоминания виленского белорусского деятеля времён войны, доктора медицины Язепа Малецкого «Пад знакам Пагоні». Изданы они в 1976 году в Торонто белорусским издательством «Пагоня». Со страниц книги встают страшные картины виленской белорусской трагедии в конце 30-х — начале 40-х годов. Над белорусами в белорусской столице издевались и поляки, и литовцы, и русские, и немцы. И не только издевались, но и уничтожали нас, доносили на нас, и даже, уже будучи сами в подполье, отстреливали наших деятелей. Например, только на соседней Лидчине во время войны польское подполье убило 1200 белорусов. Трагедия оторванного от страны города…
Но там, на белорусском Западе, исторические обстоятельства сложились так, что как на Виленщине, так и на Белосточчине, существовало собственно белорусское движение, которое так или иначе защищало белорусов и свидетельствовало об их присутствии. Там оккупанты так или иначе всегда считались и считаются с белорусами.
А что на белорусском Востоке, подумалось мне, что со Смоленщиной и Смоленском? Там уже целые столетия никто не защищает белорусское начало. Чем этот город был для Беларуси и чем он является для нас сейчас? Закрыт ли смоленский вопрос? И вообще — достаточно ли внимания мы уделяем Смоленску, оглядываясь на свою историю?
В белорусское Средневековье там жили Климент Смолятич и Авраамий Смоленский. Именно в тексте торговой договорённости смоленских купцов с Ригой от 1229 года учёные впервые фиксируют лексические особенности белорусского языка. Именно там в конце XIV столетия жил Лука Смоленец, автор известного белорусского литературного памятника «Смоленский псалтырь». Именно в Смоленске была составлена славная «Похвала Витовту» и так называемая Белорусско-Литовская летопись 1446 года. Именно из-за этого города наше государство вело бесконечные войны с Москвой, именно за Смоленск и Смоленщину положили головы тысячи и тысячи белорусов, и именно смоленское соперничество с Московией в значительной степени предопределило исторический жребий всей старой Беларуси.
Белорусский характер этой земли не вызывает сомнений. Это сегодня русские, по потребности времени, называют тамошние говоры юго-западными русскими. А вот когда угрозы в виде белорусского государства не существовало, например в 1860 году, они подавали о Смоленске иную информацию. По данным Смоленского статистического комитета, тогда 68% населения Смоленской губернии были белорусами. А в центральных и западных уездах губернии эти цифры приближались к 100%. В Красненском уезде белорусов было 95%, в Рославльском — 94%, в Смоленском — около 91%, в Порецком — 90%, в Ельнинском — 90%, в Духовщинском — 87% и в Дорогобужском — около 81% населения. 30% небелорусского населения в губернии давал сам Смоленск, русифицированный за 300 лет плена.
Трёхсотлетним пленом объясняется и почти полное отсутствие там организованного белорусского движения. Хотя, впрочем, отдельные исторические факты свидетельствуют, что и в Смоленске кое-что было. Например, известно, что на Всебелорусском Конгрессе в Минске в 1917 году смоленская делегация, в отличие от Витебской и Могилёвской, которые выступали за автономию Беларуси в составе России, вместе с Виленской делегацией выступила за полную независимость нашей страны. В начале столетия оттуда происходил даже один из белорусских поэтов. Известно также, что во время последней войны в Вильне белорус из Смоленска Ефремов активно сотрудничал с редактируемой Францишком Аляхновичем газетой «Беларускі Голас».
Для беседы о Смоленске я решил пригласить известного белорусского историка и общественного деятеля Олега Трусова, который и сам происходит со Смоленщины. То, что вы далее услышите, позволяет полагать, что г-н Трусов фактически представляет сегодня некое новое восточное течение в белорусской общественно-политической мысли, которое можно назвать Смоленским, или, по крайней мере, Смоленско-Могилёвским.
ххх
С.А. — Олег Анатольевич, как Вы относитесь к условному наклонению в истории? Корректно ли это для историка?
А.Т. — Я считаю, что это корректно, и условное наклонение в истории существует всегда. Если посмотреть философски — что такое история, так это некий момент, который нельзя измерить. Вы ведь знаете этот софизм о черепахе и Ахилле, ещё со времён Древней Греции. Поэтому настоящий историк должен рассматривать условное наклонение в истории бесконечно. Ибо все варианты, которые были в истории и могли произойти, но не произошли, — они имеют право на существование в будущем времени. И таких фактов можно привести довольно много. Если, например, что-то не удавалось сразу, то оно могло быть осуществлено народом с пятой, восьмой, десятой попытки.
Возьмём, например, многочисленные восстания болгар против турок. И болгарские историки-возрожденцы всегда рассматривали философски, литературно свои ошибки. Особенно когда восстание не получало надлежащего результата. Поэтому мне кажется, что то, что делает сейчас Радио Свобода, рассматривая в конце XX столетия возможные варианты белорусского пути, — очень важно. И такой подход имеет право на существование как любой футуризм.
С.А. — Спасибо. Ну а сейчас — о Смоленске. Я обращаюсь к Вам с этими вопросами и как к профессиональному историку, и как к человеку, который происходит со Смоленщины и даже имеет в паспорте запись «русский».
Прежде всего, какие этапы смоленской истории Вы могли бы выделить?
А.Т. — Их несколько. Первый и чрезвычайно важный — образование Смоленского государства. Дело в том, что кривичи — тот славянский народ, который вместе с балтами лёг в основу белорусов — создали одновременно три государства: Полоцкое, Псковское и самое большое и могущественное — Смоленское. И Смоленское государство имеет свои истоки где-то в IX-X столетиях, когда неподалёку от Смоленска возникло так называемое Гнёздово, которое было одним из первых городских образований на территории Центральной и Восточной Европы, где вместе со славянами жили и варяги, а также и другие племена. Там археологи откопали интересные находки. Именно там найдено большое количество арабских дирхемов, ибо Гнёздово, а после и Смоленск стали узловым пунктом на пути «из варяг в греки» — пути, через который шла европейская торговля с Балтийского моря в Каспийское и Чёрное. И потом Смоленское государство, в отличие от иных восточнославянских государств, было самым долговечным. Смоленское княжество, фактически, существовало как независимое государство до конца XIV — начала XV столетий, в то время как Полоччина свою независимость потеряла где-то в начале XIV-го. Смоленщина существовала ещё 100 лет как самостоятельный этнос, как государство со своим войском, со своими летописями, архитектурой… И это очень важно. К сожалению, факт независимого существования Смоленщины в XIII-XIV столетиях мало кто рассматривает. Русским это невыгодно, а белорусы до этого пока что не дошли.
С.А. — Вы говорите, что кривичи создали три государства. Но были ли смоленские кривичи полностью идентичны полочанам и псковичам? Ведь вот сегодня археологи и антропологи утверждают, что полочане были практически идентичны латгалам(!). Теперь ведь копают и видят почти идентичные с латгалами строи. Иными словами, скрытые балтские влияния или даже корни.
Что Вы можете сказать в этом смысле о смоленских кривичах?
А.Т. — Смоленские кривичи немного отличались тем, что они пришли на пограничные земли. Но на территории Смоленщины до XII столетия существовало восточнобалтское племя Голядь, и смоляне его ассимилировали довольно поздно, балты существовали ещё в XII столетии, не говоря уже о VIII-IX-X столетиях. Другое дело, что на Смоленщине кривичи столкнулись и с финно-угорскими племенами, ибо это была граница между балтами и финно-уграми. И этот элемент финно-угорства у смолян имеет место. Кстати, псковские кривичи уже наполовину связаны с финно-уграми, т.е. намного больше, чем смоляне. Поэтому исследования наших археологов по Полоччине в картину заселения балтских пространств кривичами ничего нового не дают.
С.А. — Действительно, это очень интересно. Получается, в XIII-XIV столетиях существовало ещё одно белорусское государство.
А.Т. — Да. Полностью независимое, полностью самостоятельное. Со своими князьями, летописями, архитектурой. Всё это было. Просто мы о нём ещё не знаем. Это — неизвестная Беларусь.
Более того. Московские князья ходили на это государство воевать вместе с татарами. Потом от московитов его защищали великие князья литовские. Во второй половине XIV столетия Альгерд несколько раз защищал Смоленск от московско-татарских набегов. Об этом есть много письменных источников. Но потом ВКЛ присоединило сначала Мстиславль, а после, в начале XV столетия, и Смоленск. Смоленщина перешла к ВКЛ на 100 лет, а в 1514 году Смоленск захватили войска Василия III. И ещё раз Смоленск вернулся в состав Великого Княжества Литовского в 1609 году и находился в нём до лета 1654 года.
С.А. — Ну и как бы Вы оценили роль, значение Смоленска для Беларуси на всех этих этапах? Он был камнем раздора между Великим Княжеством Литовским и Княжеством Московским, был причиной опустошительной и разрушительной войны между ними. Как Вы определяете роль Смоленщины для Беларуси, например, геополитически?
А.Т. — Смоленщина для Беларуси — это своеобразная примета, своеобразный символ как белорусского возрождения, так и упадка. Как только вопрос Смоленщины возникает — всегда Беларусь становится на ноги и возрождается. Равно как и как только он исчезает с исторической карты, так и Беларусь в упадке. Вот конкретные примеры. После битвы под Оршей Смоленск остался в составе русского государства. И это привело к тому, что чуть позже пришёл в Беларусь Иван Грозный, захватил и уничтожил Полоцк и уничтожил, фактически, Полоччину как этнокультурный регион. И мог он это сделать только имея в руках Смоленск. Однако когда Россия сама попала в тяжёлое положение — так называемое Смутное время — и когда польский король и великий князь литовский Сигизмунд в 1609 году штурмом взял Смоленск, ситуация резко изменилась, и Великое Княжество Литовское в первой половине XVII столетия достигло последнего взлёта. Это был последний всплеск его расцвета, расцвета материальной культуры и зодчества.
Именно в это время через Смоленск в Москву пошли влияния нашего барокко: это и белорусское изразцовое дело, это и наши резчики и т.д. Смоленск стал форпостом белорусов для овладения культурными пространствами Московии. Потом, когда в 1654 году Смоленск окончательно попал в состав Российской Империи, произошло очень интересное явление. До 1924 года, а ещё точнее до 1941-го, Смоленщина оставалась фактически белорусским краем, то есть большинство народа не было ассимилировано русскими завоевателями.
Наша Смоленщина снова подняла голову в конце XIX — начале XX столетия. Например, когда на Всебелорусском Конгрессе в декабре 1917 года (80-летие которого мы недавно отмечали), делегаты Витебщины и Могилёвщины выступали за автономию Беларуси, то смоляне вместе с вильнюсцами выступали за полную независимость. Потом Смоленск сыграл огромную роль через пару лет, когда в Смоленске была провозглашена БССР. И вот эти моменты показывают, что вопрос Смоленщины — то же самое, что и вопрос Страсбурга, Эльзаса и Лотарингии во франко-немецких отношениях.
Самое интересное, что вопрос белорусской Смоленщины был полностью сформулирован в третьем томе «Живописной России», который в Беларуси, кстати, успели переиздать в 1993 году. И вот если открыть этот том на странице 442, то мы увидим, что по данным 1860 года, белорусов в Смоленской губернии насчитывалось 1 122 000, а великороссов (русских) — 520 000, в процентах — 68% и 32%. Получилось так, как ни удивительно, что Смоленская губерния была одной из самых белорусских. Почему? Потому что количество евреев было тут минимальным. Черта оседлости отрезала городское еврейское население от Смоленщины. И неслучайно, что она была такой белорусско-сознательной. В городах Смоленщины, за исключением тех, что попали в состав Могилёвской губернии, евреев было значительно меньше либо совсем не было.
То же самое и насчёт поляков. Кстати, польской ассимиляции не существовало на Смоленщине после 1654 года, и католицизм исчез как явление, и униатство пропало. Смоленщина стала таковой благодаря этим, казалось бы, неблагоприятным факторам для остальной Беларуси. Это как феномен Белосточчины. Православная церковь не воевала с Унией и Католицизмом, ибо они поддерживались на государственном уровне, и крестьяне по-прежнему пользовались белорусским языком и дожили до XIX столетия без каких-либо признаков ассимиляции. (На Белосточчине на начало XIX столетия оставались 3 православных прихода. — С.А.)
Последние сведения по Смоленщине относятся к 1924 году. Тогда, во время укрупнений БССР, подчёркивалось, что большинство населения Смоленской губернии — это белорусы.
Есть официальные документы. Даже на смоленском радио выступали представители тамошних губернских властей и об этом свидетельствовали. Это — 1924 год.
С.А. — Видите ли Вы какие-нибудь параллели в судьбе Смоленщины и Виленщины?
А.Т. — Параллели я вижу больше не с Виленщиной, а с Белосточчиной. Ибо Виленщина и Вильня — это всё же сердце Великого Княжества Литовского, сердце и столица Беларуси. Смоленск никогда, за исключением одного дня — 1 января 1919 года — не претендовал на столицу Беларуси или БССР. Он один только день был столицей. Но он для нас имеет такое же значение, как на западе Гродно. Представьте себе, что сейчас Гродно попало в состав Польши. Мы бы понесли такие же потери, и культурные и этнические. Это город, который я сравниваю не с Вильней, а с Гродно. А потом, когда Смоленск попал в состав России, его функцию выполнял Мстиславль. Но он не мог всё же сравниться со Смоленском. Это как Слоним на Гродненщине. После Гродно он второй город, но первым он никогда быть не может.
С.А. — Ну а если бы Смоленщина осталась в составе Беларуси, каким мог бы быть жребий Беларуси и каков был бы жребий и сегодняшний облик Смоленщины?
А.Т. — Во-первых. Большая часть Смоленщины могла попасть в состав Беларуси в 30-х годах, к этому шло. Даже были напечатаны в «Звязде» карты БССР, где несколько уездов Смоленщины должны были со дня на день войти в состав БССР. На Смоленщине существовали белорусские школы, и вопрос воссоединения западной части Смоленщины с БССР фактически был решён. Только репрессии 30-х годов остановили этот процесс. Поэтому, если бы Смоленщина тогда попала в состав БССР, то ситуация с белорусским языком и культурой была бы намного лучше, чем сейчас. Потому что в этих деревнях Смоленщины люди и сейчас разговаривают, фактически, по-белорусски.
Присоединение Смоленска к Беларуси дало бы нам иной менталитет, дало бы нам возможность сейчас говорить с восточным соседом на ином языке — на языке равного с равным. Ибо отнесение границы Московского государства на 200-300 километров на восток — это то же самое, как, например, Белосточчина в составе Беларуси. Нахождение Смоленска в составе Беларуси дало бы нам возможность достичь во время последнего возрождения значительно больших результатов. Не говоря уже о том, что смоленские земли сейчас — пустые, незаселённые, мы могли бы решить вопрос с чернобыльскими переселенцами. Неслучайно чернобыльцев поселили в Дрибине, это на самой границе Смоленщины. Можно было заселить и Красное, и Дорогобуж, и другие районы, ибо сейчас там живёт по 10-15 тысяч человек, фактически это пустые земли.
С.А. — Ну и сегодняшний день. Если посмотреть назад, в прошлое, то никакой срок не является большим для истории и нет ничего вечного в истории. Навсегда ли потеряна Смоленщина для Беларуси и, подчёркиваю, для белорусскости? Я знаю, что Вы во время депутатства имели отношение к такой информации, и имели контакты со смоленской элитой.
А.Т. — Дело в том, что в 1990 году я в составе небольшой группы депутатов оппозиции Демклуба, в которую кроме меня входили Пётр Садовский, Дмитрий Булахов и Зенон Позняк, ездил в Верховный Совет РСФСР в Москву. По разным вопросам. В том числе встречались и с представителями Смоленщины, депутатами ВС РСФСР от Смоленской области. И там, во время дружеской беседы в гостинице «Россия», мы несколько часов говорили на те же темы, что и с Вами сейчас: возможно ли возвращение Смоленщины назад в Беларусь? В результате, например, референдума. В то время был принят Закон СССР «О референдуме», и мы ставили вопрос теоретически. Например, объявлен референдум — где быть Смоленщине, в Беларуси, тогдашней БССР, или в России? Как на это смотрит местная элита? Ведь те депутаты и были представителями местной элиты — представители райкомов, обкомов Смоленской области и т.д. К удивлению, все они высказались «за». Они сказали, что лишь бы этот референдум состоялся, лишь бы нам не мешали, мы бы все перешли в Беларусь. Потому что в то время Беларусь жила намного лучше, чем Смоленщина, и они всегда смотрели на Беларусь, как, например, поляки смотрели на Германию, или восточные немцы на западных. Что меня удивило, так это то, что эти люди (а большинство из них были приехавшие на Смоленщину после войны, ибо в войну этот край был полностью уничтожен) были патриотами Смоленщины по духу. Многие из них выписывали газету «Звязда», один из них прочитал нам наизусть стихотворение Петруся Бровки, все они слушали Белорусское Радио, даже некоторые «ЛіМ» читали… Опять же говорю — это не интеллигенция, это интеллигенция партийная, номенклатурная. И они высказали своё мнение — если бы такой референдум состоялся в 1990 году, то Смоленщина безусловно присоединилась бы к БССР. Но это в том случае, если бы референдум состоялся.
Такие настроения тогдашней номенклатуры говорят о том, что в XXI столетии, когда Беларусь станет нормальным европейским государством, а центробежные тенденции в России победят, такой референдум имеет право на существование. Присоединение этих земель чисто добровольно, без всякого принуждения, не исключено. Как Вы, Сергей, метко отметили, в истории не бывает вечных государственных границ, они всё время меняются в зависимости от политической ситуации. Только в этом, XX столетии, произошло восемь разделов Беларуси, и восемь раз менялись наши государственные границы.
Кстати, последний кусочек Смоленщины присоединился к Беларуси в 1964 году — это были 8 деревень колхоза «Путь Коммунизма», который вошёл в состав Беларуси во время хрущёвской оттепели.
ххх
Одним из главнейших выводов нашей беседы я назвал бы предложение Олега Трусова начать считать средневековое Смоленское княжество кривичей ещё одним белорусским государством. Кажется, никто до сих пор не ставил вопроса так: рядом с Великим Княжеством Литовским до начала XV столетия существовало ещё одно, восточнобелорусское государство.
Интересно также, что своего исторического расцвета Смоленск достиг в первой половине XVII столетия в составе именно Великого Княжества Литовского. Тогда он стал форпостом белорусской культуры на востоке и мостом для передачи белорусского барокко в Москву.
Моё внимание привлекли также слова Олега Трусова о другом менталитете, который Беларусь могла бы иметь в случае наличия в её составе Смоленска. Он также считает, что со Смоленском мы бы сегодня достигли значительно больших успехов в деле национального возрождения, в деле белорусизации. Кто знает? Возможно, что — да. Действительно, белорусский состав городского и местечкового населения Смоленской губернии, почти полное отсутствие там евреев и поляков, могли сделать Смоленщину центром белорусизации 20-х годов, а возможно бы и не позволили ей остановиться так рано…
Но, когда мы говорим о желательности включения Смоленщины в сегодняшнюю Беларусь, тут есть о чём подумать. Вполне возможно, что сегодня русифицированная безусловно больше, чем любая из иных восточных областей Беларуси Смоленщина, могла бы не позволить Беларуси возродиться. Представим себе, что к и без того русифицированным Витебщине и Могилёвщине присоединился промышленный Смоленск с его привозным русским населением… Это как Днепропетровск для Украины. Но мне вот недавно довелось прочитать в русской газете статью о жизни сельской Смоленщины. Так из 10 упомянутых в той статье фамилий председателей колхозов и секретарей сельсоветов, 9 были чисто белорусские. А Олег Трусов, вообще, говорит о следующем столетии, о будущей полноценной европейской Беларуси.
А с другой стороны, мне иногда думается вот что. Хорошо, обрусел Смоленск. Хорошо, создал бы проблему для нас, если бы мы получили его сейчас. Но разве не адекватна любая жертва за такой простор родной земли да с родным городом? Наверное, это как для кого. Простому человеку нужна спокойная жизнь, просто благополучие. Интеллигенту нужна просто родная земля, её счастье. Была ли адекватной жертва литовцев за неродную им Вильню? 50 лет советской неволи, расстрелы, высылки, коллективизация, и нелюбимый русский язык в школах… 50-летний перерыв в развитии…
В 30-х годах в Западной Беларуси был такой литовский деятель — Сташис. Он очень дружил с белорусскими деятелями. Когда Сталин подарил литовцам Вильню в октябре 1940 года, тот Сташис стал мэром Вильни. Тогда к нему пришла делегация белорусов и попросила помочь в открытии белорусских школ в Вильне. Сташис в очень резкой форме отказал, сказав, что вот, мол, мы, литовцы, своей цели достигли — получили Вильню, наши с вами дороги разошлись, и вы, белорусы, теперь ищите себе помощь сами… Через 7 месяцев всю Литву забрали русские, и тот Сташис был одним из первых арестован и расстрелян НКВД… Так была ли адекватна с сегодняшней точки зрения литовская жертва за Вильню? Я не имею на этот вопрос однозначного ответа. Зато Вильню сегодня имеет независимая европейская Литва, которая стремится в Европейский Союз и НАТО. И стать таковой ей бесспорно помогла Вильня, а значит, и тот Сташис…
А вообще, интересная эта вещь — укрупнения территории БССР. Оказывается, ещё в 30-х годах газета «Звязда» печатала карты Советской Беларуси со Смоленщиной включительно. Это говорит о том, что отцы БССР немного думали о своей вотчине… Я, например, недавно с удивлением узнал, что в 1945 году, сразу после войны, Верховный Совет БССР вынес постановление о включении Восточной Пруссии вместе с городом Кёнигсбергом-Калининградом в состав БССР, мотивируя это потребностью Беларуси выйти к морю. Мы ведь тогда имели и Белосточчину. Но Москва имела иные планы. Постановление в Кремле отменили, а вскоре и Белосточчину подарили полякам. С территорией нам в этом столетии сильно не везло.
Но при всём этом, интересные всё же были люди, тогдашние руководители БССР. Позднейшие сильно измельчали, все эти малофеевы, соколовы. Теперь в России иная конъюнктура, там теперь не уступают и километра на границе. А вот во времена деградировавшего Брежнева, больного Черненко или раннего Горбачёва может и можно было провести какой-то плебисцит на Смоленщине, хотя бы для переселения туда людей из заражённых Чернобылем пространств.
А вообще — приятно было слышать трезвый и аргументированный оптимизм о центробежных тенденциях в России и европейской, а значит, привлекательной Беларуси в следующем столетии из уст Олега Трусова, который не только является историком и смолянином по происхождению, но и имеет значительный опыт государственного деятеля.
Сергей Абламейка, Прага