О жизни и творчестве Леона Витан-Дубейковского, известного общественного и политического деятеля времён Белорусской Народной Республики, талантливого архитектора, одного из основоположников современной национальной архитектурной школы, можно писать книги и монографии: настолько интересна и многогранна его фигура в новейшей истории Беларуси. Но прежде всего он был искренним католиком и благодетелем, который заботился о Костёле, радел о добрых людях, невзирая на их религиозную и национальную принадлежность или политические убеждения. Чтобы определить главное в личности Дубейковского, пожалуй, достаточно будет двух слов: Человек и Христианин.
| Леон Витан-Дубейковский, консул БНР в Варшаве. 1919 г. (БДАМЛиМ). |
Родился Леон Витан-Дубейковский 7 июля 1869 г. (по сведениям его жены, Юлианы — в 1867 г.; числа месяца даны по старому стилю) в застенке Дубейково Мстиславского уезда Могилёвской губернии.
Происходил Леон Дубейковский из древнего шляхетского рода, который брал своё начало приблизительно с XIV в., со времён существования удельного Мстиславского княжества. Некогда зажиточный род в ходе разделов Речи Посполитой обеднел и пришёл в упадок. Уже не отличаясь от местных крестьян ни юридическим, ни материальным положением, Дубейковские непоколебимо держались старых традиций, были достойны шляхетской чести и веры своих предков.
| Л. Дубейковский с родителями. Рисунок варшавского художника Ф. Палконского, выполненный в 1901 г. (Национальный музей истории и культуры Беларуси. Публикуется впервые). |
Глава семьи, Ян Дубейковский, был человеком строгим, гордым, жившим по старым дедовским законам. Не всегда ему хватало такта и понимания в отношении сына, которого не раз наказывал за детские провинности. От отца у молодого Дубейковского были та же принципиальность и гордость, мужское достоинство, одержимость в своём деле.
Мать Леона, Агапа, из рода Держинских, напротив, отличалась весёлым и мягким характером, к каждому имела подход, для каждого находила нужное слово. К тётке Агапе все окрестные крестьяне обращались за советом, приходили со своими болезнями, потому что та имела от каждой снадобье, приглашали к роженицам, за что соседские дети ласково называли её «бабулей». «На свадьбе или похоронах, — писала, по воспоминаниям мужа, Юлиана Дубейковская, — она первой начинала петь соответствующую песню, а глубокая её религиозность, где всё принималось как проявление Божьей воли и милости, завершали духовное богатство этой одарённой натуры, которая не знала конфликтов или недовольства… Она, как и её муж, были цельными натурами, которые твёрдо держались завета отцов и веры, жили одним порядком — «как Бог велел». Благодаря своей матери, её живой связи с Костёлом, услышанным из её уст белорусским народным сказкам, поговоркам и песням, Леон Дубейковский с малых лет жил с Господом Богом в сердце, с любовью к своему народу и его традициям. Именно мать первая приобщила Леона к белорусскому слову. Повзрослев, Дубейковский начал собирать белорусский фольклор, самостоятельно обрабатывал устные народные произведения, пробовал писать сам. Он автор басни «Потянет волк — потянут и волка» и стихотворения «Буря», написанных ещё в начале 1890-х гг. Позже Дубейковский очень жалел, что в молодости не записывал материнских поговорок и песен, потому что это была бы настоящая сокровищница народного эпоса.
| Костёл в Мстиславе, где был крещён Л. Дубейковский. (Национальный музей истории и культуры Беларуси.) |
После окончания Мстиславского городского училища перед Леоном встал вопрос выбора дальнейшего жизненного пути. Денег на обучение в местной гимназии у семьи не было. Молодой Дубейковский наотрез отказался от предложения отца пойти в писари: для него лучше было бы ходить за плугом и косить, нежели всю жизнь переписывать канцелярские бумажки. Его мысли давно уже овладела мечта посвятить себя строительству Божьих святынь, нужных людям домов и дворцов.
Ещё в детстве Леона восхищала и поражала своей возвышенностью и гармонией архитектура как местных костёлов, так и православных храмов. Когда строители восстанавливали старый костёл, он целыми днями выспрашивал у плотников и каменщиков секреты их ремесла. От тех мастеров молодой Дубейковский и узнал, что в Варшаве существует специальная строительная школа.
В 17 лет, наперекор воле отца, Леон Дубейковский отправился в Варшаву и поступил учиться на строителя. Чтобы зарабатывать деньги на обучение и проживание, по вечерам подрабатывал на стройке. Новую для себя науку Дубейковский постигал старательно, с охотой, всегда был среди первых учеников.
На родину Леон вернулся только через два года, имея уже диплом профессионального строителя. С начала 1890-х гг. Дубейковский руководил восстановлением католических святынь в Мстиславе, Могилёве, Орше, Кричеве, Чечерске, в местечках Свислочь Осиповичского уезда и Смоляны Оршанского уезда. Во время реконструкции Смолянского костёла ему посчастливилось работать вместе с архитектором Довкшей, известным мастером своего дела. Знакомство с ним во многом определило дальнейший профессиональный выбор Дубейковского.
Во время восстановления одного из костёлов на Могилёвщине Дубейковский близко познакомился с молодым местным священником, который открыл для него белорусскую литературу. Первой белорусской книгой для Леона была «Дудка белорусская» Франтишка Богушевича. Увлечённый стихами, Дубейковский вместе со своим другом переписывал их и заучивал наизусть. Это было начало роста его национального самосознания. Почувствовать себя белорусом Леону помогло также близкое знакомство с могилёвским священником Станиславом Денисевичем, будущим архиепископом, автором «Элементажа для добрых деток католиков» (Петербург, 1906), написанного на белорусском языке.
| Костёл в Смоленске, возведённый Л. Дубейковским в 1897 г. |
Получив в 1896 г. патент на строительство Смоленского костёла, Леон Дубейковский переехал в Смоленск на постоянное жительство. В 1897 г. с целью лучшей организации собственного строительного дела он основал частное инженерное «Товарищество Л. Дубейковский и Ко», а через год — завод железобетонных изделий. Наряду со строительством гражданских зданий Дубейковский возводит по просьбе местных православных священников церкви в Ярцеве и Монастырщине Смоленской губернии…
Чтобы усовершенствовать свои знания и квалификацию в строительном деле, Дубейковский через некоторое время уехал на учёбу в Петербург, где через год экстерном сдал экзамены на звание инженера-архитектора при Институте гражданских инженеров.
Но главная цель его жизни была впереди. Во время русско-японской войны и революционных событий 1905—1906 гг., когда строительное предпринимательство в России переживало упадок, Леон Витан-Дубейковский решил ликвидировать своё дело (продал собственный завод, положил деньги в банк) и уехал на учёбу в Париж, в архитектурную школу (Ecole Special d’Architekture). В Париже он постигал секреты лучших архитекторов, которые были в то время законодателями европейского зодчества. Среди его личных бумаг, которые сохранились и находятся теперь в Белорусском государственном архиве-музее литературы и искусства, есть большое количество зарисовок внутреннего и внешнего убранства Нотр-Дама (Собора Парижской Богоматери), а в Национальном музее истории и культуры Беларуси есть его архитектурные проекты гражданских зданий, выполненные под влиянием французского модерна, в том числе его дипломная работа: «Gimnaze Fagade…». Среди архитектурных разработок Дубейковского, хранящихся в музеях Беларуси, есть несколько проектов костёлов, выполненных в неороманском и неоготическом стилях, но точная датировка на них отсутствует.
| Л. Дубейковский за чертёжным кульманом во время учёбы в Архитектурной школе в Париже. 1909 г. (БДАМЛиМ. Публикуется впервые.) |
Получив в 1910 г. диплом архитектора-художника, Дубейковский устроился на работу в Варшаве, в частное архитектурно-строительное бюро Лильпопа и Янковского. Набравшись за 3 года профессионального опыта и сколотив необходимый капитал, Леон создал собственную проектную фирму по строительству промышленных и жилых домов. Одновременно он преподавал строительное дело в Варшавском среднем промышленно-технологическом училище инженера Петровского. По его проекту была возведена фабрика братьев Рингов, ряд доходных домов в Варшаве. В среде тамошних архитекторов и строителей Леон Витан-Дубейковский пользовался заслуженным авторитетом, он входил в состав «Koła architektów w Warszawie». Этапной для него стала работа над частным проектом дворцового ансамбля по ул. Флора, 7 в Варшаве, который он выполнил в стиле европейского модерна. Для строительства архитектурного комплекса в начале 1914 г. были проведены подготовительные работы, но в связи с началом Первой мировой войны дальнейшая работа была, к сожалению, прекращена.
Находясь за пределами Беларуси, Дубейковский не порывал связи с Отечеством. Зодчий постоянно выписывал белорусскую прессу и литературу, переписывался с редакциями газеты «Наша Ніва» и католическим еженедельником «Biełarus». Несколько раз он навещал Вильну, где близко познакомился с лидерами национального движения: братьями Луцкевичами, Вацлавом Ивановским, Владимиром Столыгво, кс. Франтишком Будзькой и др., материально помогал издательскому обществу «Заглянет солнце и в наше оконце». Ивановский хлопотал о переезде Дубейковского в Вильну на вакантную должность архитектора города, но эти планы нарушила война…
Осенью 1916 г. Дубейковский приехал в Петербург, где получил неожиданное предложение от кс. Франтишка Будзьки сделать проект белорусского костёла.
В это же время в северной российской столице силами молодых клириков, слушателей Петербургской католической академии, был создан национальный кружок, положивший начало Белорусской христианской демократии. Душой и одним из главных организаторов сообщества был уже упомянутый кс. Фр. Будзька, искренний приверженец белорусского дела. Вместе со своими единомышленниками Будзька основал созданную в то время газету «Świetač» (вышло всего 7 номеров), но главной его мечтой было создание первого белорусского католического прихода, где проповеди и дополнительное богослужение произносились бы по-белорусски. Кс. Фр. Будзька, который несколько лет являлся викарием в Полоцке, приобрёл в долг небольшой фольварк в деревне Янотруда Полоцкого уезда и построил там каплицу. Следующим шагом должно было стать строительство костёла. Деньги на его возведение священник надеялся получить от княгини Магдалены Радзивилл. Проект самой святыни он заказал Дубейковскому. Перед архитектором ставилась конкретная задача — возвести костёл в национальном белорусском стиле.
| Ранние проекты костёлов Л. Дубейковского. Точная датировка отсутствует. (Национальный музей истории и культуры Беларуси. Публикуется впервые.) |
Приступая к выполнению проекта, Дубейковский мысленно вернулся к тем временам, когда ему приходилось восстанавливать древние христианские святыни на Могилёвщине, Витебщине, Смоленщине. Уже тогда он всерьёз заинтересовался народным деревянным зодчеством. Позже он не раз вспоминал о старой православной церкви, возведённой ещё во времена существования унии, во 2-й половине XVII в., по соседству с Дубейковом, в селе Великое Пирогово. Снаружи она представляла собой обычную крестьянскую избу, сложенную из трёх разной ширины бревенчатых срубов, которые составляли единую тектоническую целостность через шатровую гонтовую крышу с навесами, опиравшимися на стропила. Над притвором возвышалась башня, имевшая несколько ярусов. Всё это придавало святыне строгую возвышенность и лаконичную выразительность. Церковь простояла до начала 1890-х годов. Но пришлому из России батюшке не понравился её «униатский вид». Приказав её разобрать, он построил на этом месте новый храм, но уже в «строго русском стиле». Всё это происходило на глазах Леона Дубейковского. А скольких таких позорных фактов разрушения белорусского архитектурного наследия он не был свидетелем — один Бог только знает. В конце XIX в. российской православной Церковью были уничтожены десятки, сотни униатских святынь, составлявших подлинное сокровище народного зодчества.
Опираясь на традиции белорусских зодчих, Дубейковский постепенно выработал собственный архитектурный стиль. Свой талант он блестяще проявил в ходе работы над проектом Янотрудского костёла. «Задание, — писал он позже, — было, хоть приятное, но довольно трудное, ибо в литературе — ни технической, ни архитектурной о белорусском стиле не было никакого упоминания. Но, раз надо — то надо! Оставшись без литературной подмоги, глубоко вдумался в задание, в идею нашего стиля, и запроектировал костёл». Архитектор скромно при этом отметил: «Правда, не совсем тут моя заслуга — главным образом помогли думы-думы Нашего Народа». От себя скажем, что в этой и дальнейших своих работах Дубейковский проявил себя как подлинный новатор и творец.
К счастью, в Национальном музее истории и культуры Беларуси сохранился оригинал проекта костёла в Янотруде, на котором обозначена точная дата выполнения — ноябрь 1916 г. Согласно проекту, костёл должен был представлять собой конструкцию обычного бревенчатого сруба, не обшитого досками или штукатуркой, без искусственного декора. Принципиально — только дерево. Здание должно было иметь большой просторный неф и четырёхъярусную башню-звонницу над хорами. Со стороны главного входа располагалась галерея на четырёх столбах-колоннах. Шатёр галереи охватывал башню, создавая с общей крышей единое пространство. Края гонтовой крыши далеко нависали над стенами, выгибаясь вверх на длинных стропилах. Простота и в то же время динамичность конструкции, оригинальная постройка, совершенное техническое выполнение крыши и многоярусной башни — всё это придавало костёлу неповторимый облик. Можно согласиться с искусствоведом Сергеем Хоревским, который высказал мысль, что Янотрудский костёл одинаково мог бы служить прототипом храма и для католиков, и для православных, и для протестантов, ибо в нём сконцентрированы традиции векового христианства в Беларуси.
| Проект костёла в Янотруде Полоцкого уезда. Ноябрь 1916 г. (Национальный музей истории и культуры Беларуси. Публикуется впервые.) |
Благодаря ходатайству бискупа Эдварда Ропа Франтишек Будзька добился от официальных российских властей утверждения проекта костёла в Янотруде. Но февральская революция 1917 г. нарушила все планы белорусского священника. Духовно обессиленный, кс. Фр. Будзька надолго заболел, а 2 февраля 1920 г., на Громницы, преждевременно умер, так и не осуществив своей главной цели последних лет жизни. Эти печальные известия очень поразили Дубейковского, «объяли его тяжёлой печалью». Его «симфония архитектурной поэзии», как он сам выразился, осталась незавершённой.
Период с 1917-го по 1921-й год Дубейковский целиком отдал белорусскому национальному делу. В Беларусь он переехал незадолго до большевистского переворота, найдя приют в фольварке Михавцы под Радошковичами, в усадьбе белорусского литератора и политического деятеля Александра Власова. Дубейковский искренне приветствовал Акт 25 Марта, желая отдать весь свой талант и энергию на строительство независимости Отечества.
С 1 июня 1918 г. постановлением Народного секретариата Беларуси Леон Витан-Дубейковский был утверждён главным правительственным архитектором БНР. Он начал разрабатывать образцы государственных национальных наград (эскизы этих образцов хранятся в Белорусском государственном архиве-музее литературы и искусства). По заданию правительства БНР летом того же года архитектор завершил проект здания Первой белорусской национальной гимназии в Будславе. Получив правительственную денежную субсидию, Дубейковский сам поехал туда и возглавил строительство. Но польская оккупация не позволила ему завершить начатое дело. По приказу новой администрации Будславская белорусская гимназия была ликвидирована как «приют большевизма».
| Украинский священник кс. Иосафат Жан (слева) в гостях у Леона Дубейковского с неизвестным лицом. Варшава, 1920 г. (БДАМЛиМ. Публикуется впервые.) |
В начале польской оккупации Леон Дубейковский ещё питал иллюзии, что в польском обществе победит идея солидарности с белорусским народом, что западный сосед, руководствуясь старым лозунгом повстанцев 1863 г. «За нашу и вашу свободу!» — поможет белорусам создать самостоятельное государство и освободиться от московских пут. Чтобы содействовать взаимопониманию польской и белорусской интеллигенции, он выступил одним из инициаторов создания осенью 1919 г. Польско-белорусского общества, в которое вошли княгиня Магдалена Радзивилл, граф Чапский, Эдвард Войнилович и др. известные лица. Но вскоре иллюзии исчезли. Твёрдо придерживаясь идеи независимости родного Отечества, Дубейковский смело выступал в белорусской печати против польского шовинизма. Когда организовалась Белорусская социал-демократическая партия, он вступил в её ряды. Зная хорошие связи Дубейковского в Варшаве, председатель Совета министров БНР Антон Луцкевич утвердил его на должность консула белорусского правительства в Польше. Произошло это 15 июня 1919 г. На тот момент Дубейковский имел хорошую работу (должность архитектора в г. Янове Люблинского воеводства), но, осознавая моральную ответственность перед своим народом и страной, он оставил прибыльное место и выехал в польскую столицу защищать интересы Беларуси. В октябре 1919 г. он инициировал создание Варшавского Белорусского национального комитета, исполнял обязанности его председателя. Дубейковский достойно держал себя как уполномоченный Белорусской Народной Республики и делал всё возможное и невозможное на пользу белорусского дела.
Отдельной страницей в жизнеописании Леона Витан-Дубейковского стала его благотворительная деятельность в белорусских детских приютах в Гродно и Белостоке. После массовых арестов польской дефензивой в 1921 г. большинства активистов белорусского движения на Гродненщине и ликвидации национальных организаций воспитанники этих приютов остались без материальной опеки, фактически брошенные умирать от голода. Дубейковский обивал пороги польских министерств, обращался в благотворительные общества Польши, Германии, Англии, США и др. стран, чтобы отыскать средства на нужды детей-сирот.
Без волнения нельзя читать строки из писем заведующей Гродненского детского приюта Станиславы Буйлянки (родной сестры белорусской поэтессы Констанции Буйло-Калечиц) к Дубейковскому.
Из письма от 16 сентября 1921 г.: «Дядечка дорогой! «Как тревога, так к Богу». Вот и я. Так теперь у нас плохо живётся без денег, что… от этой беды села и Вам писать. Может, Дядечка, Вы так где выпросите немного денег… От правительства не получаем денег совсем. Даже в Магистрате нам не дали за 2 месяца… А тут, как на большее наше горе, в этом месяце цены страшно пошли вверх. Каждый месяц у нас был расход 40 тысяч, а в этом месяце дети голодали и расход — 70 тысяч. На детей я просто смотреть не могу. Окон нет, двери не закрываются. Дети легко одеты, голодные, это что-то страшное… Я от всего этого расхворалась и лежу уже вторую неделю, но хорошо, что хоть теперь ничего не вижу и не знаю… Так скоро, должно быть, и придётся перестать есть — продуктов ведь американских только ещё на дней семь хватит. Положение страшное… Если можете, Дядечка, помочь чем-нибудь, так помогите». Из письма от 7 октября т. г.: «Дядечка дорогой! Простите, что до сих пор не написала, не поблагодарила за помощь, очень вовремя присланную. Слава Богу, так как-то немного марки к нам с того времени поплыли и уже не голодаем и немного окна вставили. Делегат дал давно уже 35 тысяч… Только здоровья, Дядечка, здоровья нет. Вот беда. Как поднимется температура под 39 [градусов], так уже лежу как пласт и готовлюсь умирать, тогда уже больше уверена, что уже никогда не встану, а сегодня немного лучше, так опять строишь планы, опять живёшь жизнью здорового человека. Ну, надоела Вам Дядечка, но это ещё весёлое письмо. Если бы в другое время писала, так бы ещё хуже надоела бы писаниной своей…»
Через несколько дней Станислава умерла. Но остались её добрые дела. Осталась память тех белорусских детей, во имя которых такие благородные люди, как Станислава Буйлянка и Леон Витан-Дубейковский, жертвовали свою душу, свой труд и жизнь.
Когда уже не оставалось никакой возможности содержать в Гродно детский приют, Дубейковский позаботился о том, чтобы перевезти сирот в Вильну, в бурсы подготовительных классов белорусской гимназии.
Обозревая политическую деятельность Леона Дубейковского, приходишь к удивительному выводу: полномочный представитель БНР в Варшаве, активный член Белорусской социал-демократической партии, участник не одной политической конференции демократических сил Беларуси так и не стал профессиональным политиком. Он всегда твёрдо придерживался линии независимости, решительно выступал в защиту национальных и социальных прав своего народа, но к своим оппонентам всегда относился толерантно, в каждом видел человека, а не идеологического врага. Настойчиво боролся против неправды и неискренности, даже вопреки партийной дисциплине. От смены политической конъюнктуры никогда не бросался в крайности. Так, во время Пражского общенационального политического совещания 1921 г. архитектор защищал от ложных обвинений в организации еврейских погромов генерала Булак-Балаховича, хотя в друзья к нему не набивался, считал последнего авантюристом. Не принимая программы революционных действий и идеологии белорусских эсеров, Дубейковский тем не менее сделал всё, добиваясь от польских властей освобождения из тюрьмы активистов этой партии. Благодаря личному заступничеству Дубейковского на свободу вышли после долгих месяцев заключения один из лидеров революционного крыла белорусского освободительного движения Фома Гриб, а также Паулина Медёлка, Владимир Курбский, Александр Власов и многие другие. Архитектор обращался к самому маршалку польского сейма, прося амнистии для белорусских патриотов, осуждённых в 1922 г. по делу «45-ти».
Искренность и открытость Дубейковского не раз приносили ему тяжёлые удары судьбы. К клевете и интриганству недоброжелателей он привык давно. Но только не к предательству друзей и соратников.
В начале 1922 г. кандидатура Леона Дубейковского была выдвинута белорусским демократическим объединением на выборы в сенат сейма Польши, но накануне выборов по требованию Антона Луцкевича фамилия архитектора была вычеркнута из предвыборного списка. Через левую социалистическую прессу лидер белорусских социал-демократов обрушил на Дубейковского обвинения в продажности польской дефензиве и измене национальным интересам. От такого удара в спину Дубейковский был близок к самоубийству. Попытка дискредитации архитектора в глазах сознательного белорусского общества была местью за его отказ вступить в одну из виленских масонских лож, к которой принадлежал сам Луцкевич. Дубейковский и тут проявил благородство, не сказав никому, кроме своего духовника, кс. Адама Станкевича, всей правды про это «дело». 16 февраля 1925 г. на суде чести, в присутствии кс. Адама Станкевича, адвоката Тадеуша Врублевского, Владимира Самойлы и др., было вынесено осуждение поступку Антона Луцкевича как «недопустимого неосмотрительным отношением к доброму имени своего политического противника и человека, поступку, который не находит себе оправдания». Значительно раньше Луцкевич, будто бы забыв о нанесённой душевной ране архитектору, начал снова искать с Дубейковским дружбы, «протягивать руку к согласию» и звать «под старое знамя». Дубейковский отказался от такой «искренности» и полностью отошёл от политических дел.
Выдержать удар судьбы архитектору помогла его жена Юлиана, в девичестве Менке, дочь немецкого торговца, осевшего в своё время в Вильне. Юлиана работала преподавательницей Виленской белорусской гимназии, была искренней сторонницей белорусского народа и его национального дела. Наконец старому холостяку повезло с хорошей женщиной, в лице которой он нашёл искреннюю возлюбленную, верного друга, с которым до конца жизни делил все радости и невзгоды. Брак их был освящён 22 февраля 1922 г. в Виленском костёле св. Николая кс. Адамом Станкевичем. После свадьбы Франтишка Кушеля с Натальей Арсеньевой это была вторая костёльная церемония в Вильне, которая велась на белорусском языке.
После всех жизненных невзгод Леон Витан-Дубейковский направил всю свою энергию и талант с политической нивы на ниву культурную и религиозную.
С 1922 г. он поселился в Вильне и вёл частную архитектурную практику. В том же году архитектор спроектировал деревянную церковь для старообрядцев в м. Видзы, а ещё через год возглавил перестройку бернардинских стен для факультета искусств Виленского университета Стефана Батория. По проекту Дубейковского был возведён частный дом по ул. Словацкого. Наконец, к середине 20-х гг. он построил собственную семейную усадьбу на ул. Подгорной, куда в 1926 г. переехал вместе с женой.
Не порывал Дубейковский связи и с белорусским движением, сотрудничал главным образом с христианско-демократическими организациями. Он постоянно жертвовал деньги на газету «Беларуская Крыніца», материально помогал белорусским студентам в Вильне и Варшаве.
В 1925 г. он основал каменщицкую школу, желая передать свой богатый профессиональный опыт молодёжи. Училище создавалось в тяжёлых условиях, буквально на пустом месте. Сначала не было ни собственного помещения, ни нужного оборудования, ни значительных финансовых средств. При организации учебного заведения Дубейковский проявил себя не только как квалифицированный и талантливый педагог, но и как умелый администратор. Фактически он заложил основы нового профессионально-технического образования в Беларуси. Этот опыт, к сожалению, забыт и не востребован сегодня.
Под свою каменщицкую школу архитектор сумел приспособить, после перепроектировки и перестройки, бывший бровар братьев Липских. Постепенно педагогический совет училища обзавёлся новым оборудованием и учебным инвентарём. Ради справедливости следует сказать, что в этом начинании помогало государство. Плата за обучение в школе была умеренной. По инициативе Дубейковского наиболее бедных учеников брали на казённый счёт.
Архитектор стремился привлечь к учёбе в школе выходцев из деревни, большинство которых были белорусами. Для этого нужно было организовать ученические бурсы. Но на интернат виленская администрация не отпускала денег. Руководитель школы пошёл на смелый эксперимент. Вместо того, чтобы выпрашивать деньги у властей, он попробовал заработать их сам вместе со своими воспитанниками. Из старших учеников Дубейковский создал мобильную строительную артель и под своим руководством, во время летних каникул, выполнял заказы на строительство торговых складов, мастерских, святынь и др. Возведение в 1929 г. деревянного костёла в местечке Дрисвяты на Браславщине — лучший образец того, что создал Леон Витан-Дубейковский вместе со своими 16—18-летними помощниками.
Проект Дрисвятского костёла был выполнен архитектором ещё в 1924 г. по просьбе местного приходского совета. Только в 1927 г. Дубейковский приступил к его практическому осуществлению. Строительство святыни было проведено в сокращённые сроки — всего за два летних сезона 1927-го и 1929-го годов. Костёл был возведён на месте старой святыни XV в., на высоком холме древнего замчища, упирающегося в широкое Дрисвятское озеро.
| Внешний вид костёла в Дрисвятах. |
В композиции Дрисвятского костёла святых Петра и Павла традиции белорусского древнего зодчества соединились с модернистскими элементами, которые органично вписывались в общий контекст архитектурного произведения. Прямоугольное в плане здание святыни с трёхгранной алтарной апсидой, притвором и ризницами покрыто гонтовой крышей сложной формы. Главный фасад выделяет стройная 5-ярусная башня-звонница (1-2-й ярусы выполнены как четвериковые, 2-3-й — восьмериковые, 4-5-й — цилиндрические). К башне-звоннице композиционно привязана башня-сигнатура, меньшая по высоте и более развитая. Две эти башни символизируют каноническое единство святых апостолов — Петра и Павла. Главный вход в костёл оформляют подсени на 4-х каменных столбах. Внутренний интерьер костёла разделён 8 столбами на нефы. Потолок кессонирован с орнаментальной росписью. Над притвором размещены хоры. Дрисвятскую святыню многое роднит с проектом Дубейковского Янотрудского костёла, о котором здесь уже шла речь. При возведении храма в Дрисвятах также использовались только дерево и бетон. При внешней отделке полностью отсутствовал декор. Правда, рубленые стены Дрисвятского костёла обшиты досками, в которых были прорезаны прямоугольные арочные и круглые окна. Архитектором использована также разработанная им ещё во время работы над проектом Янотрудского костёла оригинальная техника конструкции из брёвен сруба и другие нововведения в деревянное строительство. «Берёт охота, — напишет архитектор позже, — похвалиться монументальной постройкой — деревянным, трёхнефным с высокой башней костёлом… в Дрисвятах, в уезде Браславском… стены выстроганы начисто, в соединениях, между венцами не видно ни мха, ни щелей, потолок — на закладку, а на кантах балок тянется резьба шнурочком… и все отдельные фрагменты выполнены по-мастерски, а в целом дают симпатичный синтез… монументальную форму, напоминающую наш белорусский стиль». Заслуга Дубейковского и в том, что он органично вписал своё архитектурное произведение в окружающий пейзаж. Принцип архитектора, что жилище человеческое и храм должны быть продолжением храма природы — был удачно воплощён при строительстве Дрисвятского костёла.
На заработанные в летние месяцы деньги Дубейковский организовал курсы для иногородних учеников, а оставшиеся деньги положил в банк. Из прибыли, поступавшей от банковских процентов, формировался отдельный денежный фонд для выпускников школы. В выпускной день бывшие ученики вместе со свидетельствами об окончании учёбы в школе получали дополнительно по 100—150 злотых.
Но и после того, как его воспитанники покидали училище, их бывший наставник не забывал о них. В 1927—32 гг., когда в Польше начался и был в разгаре экономический кризис, Дубейковский организовал из своих бывших воспитанников строительную артель, которая, благодаря предприимчивости и организаторскому таланту своего руководителя, имела определённый доход и обеспечивала работой молодых людей. Отметим, что за своё руководство Дубейковский денег не брал. Сегодня бы сказали: работал на общественных началах.
Школа, которой руководил архитектор, планировалась с самого начала как учебное заведение по подготовке строителей-каменщиков. Но, влюблённый в деревянное строительство, понимая его большое значение для нужд края, архитектор создал при каменщицкой школе отделение по обучению плотницкому делу. Подготовка плотников была доведена Дубейковским до высокого уровня, что не раз отмечалось Министерством строительства Польши. В 1927 г. учебное заведение было переименовано в школу строительных ремёсел. Количество учеников выросло до 120 человек. При бурсах была организована бесплатная столовая. Кроме плотницкого отделения, планировалось открыть также отделения по подготовке столяров и печников. Дубейковский сделал проект нового здания школы, для которого подобрал один из городских пустырей. Хотя обучение в училище велось на польском языке, Дубейковский стремился на своих лекциях и практических занятиях донести до учеников идеи национального возрождения, помочь им осознать себя белорусами.
Но такое патриотическое воспитание в белорусском духе не нравилось высшему польскому начальству. Со стороны виленского кураториума, которому подчинялась школа, началась дискредитация и бюрократическое притеснение. Дубейковский вынужден был оставить директорскую должность и перевестись на другую работу.
Переживая свой уход из училища, он в начале весны серьёзно заболел и был прооперирован в местном госпитале. После выздоровления Дубейковский оставил преподавательскую деятельность и возобновил частную архитектурную практику.
| Вид Друйского монастыря мариан во время реконструкции под руководством Л. Дубейковского. 1930-е гг. (Национальный музей истории и культуры Беларуси.) |
30-е годы были относительно спокойными в жизни архитектора. Теперь у него оставалось больше времени и для общественной работы. Дубейковский был избран председателем приходского совета при виленском костёле св. Николая, активно работал в Белорусском институте хозяйства и культуры. В здании института и в стенах самого костёла он читал лекции по истории белорусского зодчества. Когда из Белорусской христианско-демократической организации выделилась группа кс. Винцента Годлевского и начала создавать свою газету «Беларускі Фронт», Дубейковский помогал ей материально. В 1934—1938 гг. по просьбе отца Андрея Цикоты архитектор руководил восстановлением монастыря для ордена отцов мариан в Друе, а также францисканского собора в Вильне, сделал проект католического монастыря в Непокалянове под Варшавой. Летом, во время отдыха, заботливо ухаживал за своим садом и собственной пасекой, а зимой дописывал главный труд жизни — «Эволюция и реформа деревянного строительства», где рассматривал историю деревянного зодчества и строительства местечек и городов Беларуси. В предисловии к своей работе «Как строить хату» (1937 г.) он писал: «В белорусской литературе нет до сих пор ничегошеньки о нашем деревянном строительстве, а если что на книжном рынке находится, то это — на чужом, мало или и вовсе непонятном для белоруса языке, да и чужого покроя, с недостатками обработки и наших хозяйственных потребностей, а также и традиции белорусского деревянного строительства. И это наша обида.
Каждый народ, который не защищает своих традиций вообще, а особенно в строительстве — теряет свои природные особенности, свою родную культуру и тем самым — устремляется к упадку и гибели своего народа.
Белорусский Народ, находясь много веков в политической и хозяйственной неволе — ослаб и сошёл к жизни примитивной, сохранил только единственное своё природное сокровище — язык, а также уберёг повседневные свои традиционные обычаи, однако не имел он материальной силы, чтобы поддерживать традиционные особенности своего строительства, которое непрестанно разрушалось, иногда пожарами и многочисленными военными событиями и оно — пришло в упадок.
Старинные достижения деревянного строительства, которые кое-где ещё можно увидеть: — как звоннички, церквушки, костёлы, а также дворы, амбары и прочие остатки руин, это — последние свидетели в истории белорусского строительства, которые доказывают нашу прошлость.
Такое состояние упадка деревянного строительства вообще, а главное, теперь, когда село расходится на отдельные хозяйства однодворной усадьбы (хутора), побудило меня к цельной разработке планов трёх хат: меньшей, средней и большей хозяйской хаты, а также двух домиков для местечковой интеллигенции, чтобы, имея пример и профессиональную науку, стремился наш Народ к культурному строительству на основе своих традиционных форм архитектуры и хозяйственной стройности».
Зодчий мечтал о новом облике белорусского города и белорусской деревни. Для этого он проектировал красивые, светлые, выполненные в традициях национального зодчества дома, хаты, усадьбы и, конечно же, святыни, где бы человек мог отдохнуть душой.
В суровую зиму 1939—40 гг. Дубейковский перенёс тяжёлый грипп. Но беда обычно не приходит одна: его добил рак желудка. Архитектор умирал в госпитале, когда пришлые большевистские власти приказали медицинскому персоналу снять в палатах настенные кресты. Видя это, Дубейковский тихо попросил жену, неотлучно сидевшую при нём: «Цветочек, вези меня домой, потому что хочу умереть при кресте».
Умер Леон Витан-Дубейковский 6 ноября 1940 г. После заупокойной мессы в Виленском францисканском костёле тело его было похоронено на местном католическом кладбище Росса. В марте 1941 г. жена Юлиана позаботилась поставить на могиле мужа памятный камень с крестом. На памятнике, кроме имени и дат рождения и смерти, написаны слова, которые часто повторял Леон при жизни: «Не скорбите, как те, которые надежды не имеют» (1 Фес 4, 13). В этих словах вся Правда: пока с нами Бог — живёт Надежда.
Автор публикации искренне благодарит сотрудников Национального музея истории и культуры Беларуси за помощь в поиске материалов к биографии Леона Витан-Дубейковского.